Экономика на паузе. Где искать рост Северо-Западу России?
Фото: соцсети Кирилла Полякова
Мировая экономика вступила в период более частых и мощных шоков. Санкционное давление в разных макрорегионах выросло, ценовая волатильность на сырьевых рынках становится нормой, а горизонты планирования сжимаются. Что это означает для России? По какому сценарию ей лучше развиваться на фоне общемировой ситуации? Эти вопросы с 3 по 6 июня обсуждаются на разных площадках Петербургского Международного Экономического форума. Об этом рассуждает нат страницах свежего номера петербургского делового журнала “Бизнес Дневник” и обозреватель Анна Федюнина. По ее мнению, в вышеперечисленных условиях наша страна может перейти к новой реальности, где устойчивость важнее темпов роста, а сам рост все сильнее зависит от способности адаптироваться к внешним ограничениям.
НЕОПРЕДЕЛЕННОСТЬ БУДУЩЕГО СПРОСА
По итогам 2025 года ВВП прибавил около 1% — этот результат лучше ожиданий, но заметно слабее темпов восстановления предыдущих двух лет. Оценки перспектив российской экономики в 2026-2027 годах демонстрируют заметный разброс. Всемирный банк прогнозирует рост на уровне 0,7-0,8%, МВФ, улучшив прогноз по итогам 2025 года, ожидает 1,1% как в 2026-м, так и в 2027 году. Отечественные аналитики более оптимистичны и, по разным оценкам, прогнозируют 1,1% в 2026 году с выходом к 1,7-2,5% к 2028-му. Это еще раз возвращает нас к тому, что ожидания существенно зависят от допущений и предпосылок, а реальный исход слабо прогнозируем. В таких условиях ключевым фактором становится не столько точность прогноза, сколько адаптивность экономической политики и готовность государства и бизнеса совместно управлять рисками на горизонте трех-пяти лет.
Ключевое ограничение для роста российской экономики сегодня — это инвестиционный цикл. Даже при снижении ключевой ставки до 12-13% эффект не будет быстрым. По нашим оценкам, российский крупный бизнес реагирует на смягчение условий заимствования с лагом 9-12 месяцев. При этом дело не только в стоимости заимствований, но и в неопределенности будущего спроса. В такой среде компании предпочитают откладывать проекты, даже если формальные финансовые условия становятся более благоприятными. Это означает, что при условии планового смягчения денежно-кредитной политики к концу 2026 года заметное оживление инвестиций возможно не ранее второй половины 2027-го. Более того, слабость инвестиционного импульса напрямую влияет на структуру роста, усиливая дисбалансы между отраслями.
В последние годы рост в российской экономике все больше концентрируется в сегментах, связанных с государственным спросом и импортозамещением. С конца прошлого года гражданские отрасли демонстрируют слабый рост, переходящий в стагнацию. Экономика Северо-Запада опирается на судо- и машиностроение, ТЭК, химию, металлургию, деревообработку, транспорт и логистику. Однако в текущих условиях значительная часть этих отраслей оказывается в разной степени зависимой от государственного спроса и ограничений внешних рынков, что меняет драйверы роста в долгосрочной перспективе и может привести к существенной структурной трансформации экономики региона.
СНИЗИТЬ ВОСПРИНИМАЕМЫЙ РИСК
Если в 2022-2024 годах бюджет обеспечивал основную поддержку экономической активности, то сейчас его возможности ограниченны. Дефицит бюджета в начале 2026 года стал одной из основных тем для опасений экономистов, а на региональном уровне ситуация еще более чувствительна. В ряде субъектов Северо-Запада отношение дефицита к собственным доходам достигает 15-20% (Архангельская, Мурманская области, Республика Коми), что сужает пространство для новых инфраструктурных и социальных инициатив.
Потребительский спрос также теряет импульс драйвера экономического роста. Формируется модель «осторожного потребителя»: домохозяйства предпочитают сберегать, а не тратить, причем выбирают максимально ликвидные инструменты. Снижение ставок не приводит к росту потребления, а лишь перераспределяет средства внутри финансовой системы. Для ретейла, автодилеров и сферы услуг Северо-Запада это означает, что рост спроса будет волнообразным. Успешнее окажется тот бизнес, который снизит воспринимаемый риск для клиента, сделает продукт предсказуемым: прозрачные рассрочки, гарантии возвратности, программы трейд-ин.
Даже в условиях сдержанного роста формируются новые точки развития. Северо-Запад постепенно усиливает позиции в высокотехнологичных сегментах. Фармацевтический и электронный кластеры Санкт-Петербурга становятся основой нового промышленного ядра, особенно при углублении локализации и выстраивании цепочек поставок с партнерами из ЕАЭС и Азии. Дефицит рабочей силы, несмотря на краткосрочные издержки, подталкивает бизнес к модернизации. Ускоряется автоматизация, внедрение цифровых решений, развитие гибких форм занятости. В среднесрочной перспективе это может стать одним из немногих устойчивых источников роста производительности. Сохраняется стимулирующее участие государств в отраслях. Не сокращены расходы по приоритетным статьям нацпроектов, финансирование направляется в транспортную инфраструктуру, промышленность и технологические направления, включая робототехнику и беспилотные летательные аппараты.
ЗАВИСИТ ОТ КАЧЕСТВА ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ
Однако главный вопрос — смогут ли эти факторы перезапустить инвестиционный цикл? Ответ вомногомзависит от качества взаимодействия государства и бизнеса. Инвестор не строит новый завод и не модернизирует порт под новые технологические стандарты, если не понимает налоговые, тарифные и экологические правила даже на три года. Кроме сохранения обязательств не усиливать фискальное и регуляторное давление, государству крайне важно поддерживать связи с бизнесом в плоскости совместного обсуждения приоритетов и выстраивания прозрачных правил игры. Точечные меры поддержки в отсутствие системного диалога рискуют привести лишь к распылению ресурсов, а дополнительные изъятия или внезапные изменения правил — повысить недоверие к регулятору. Синхронизация государственных целей и стратегий предприятий сегодня становится не вопросом выбора, а условием сохранения экономической устойчивости.
