Так рождается великое
Павел Кейв. Фото из личного архива
Павел Кейв, основатель и генеральный директор Omoikiri, компании по производству оборудования для кухни, в свежем номере делового журнала “Бизнес Дневник” рассказал о состоянии рынка товаров премиального сегмента и источниках личного вдохновения.
— ПМЭФ в этом году традиционно станет местом для глобального диалога. Вы в нем также стараетесь активно участвовать. На ваш взгляд, какие вопросы дизайна и рынка премиального оборудования в первую очередь было бы важно обсудить на форуме в этот раз?
— На полях форума ежегодно проходят профессиональные дискуссии, люди делятся своим опытом, рассказывают, как им удалось реализовать свои проекты, с какими проблемами пришлось столкнуться. Обязательно приезжает часть профессионалов, которая занимается промышленным дизайном. Я как член Союза дизайнеров — в их числе. Но нас не так много, поэтому наша общая задача — показывать значимость нашей отрасли, ведь промышленный дизайн — основа производства любого продукта, и не важно, какого он уровня. На мой взгляд, этой теме уделяется мало внимания на форуме, ведь многие считают, что продукт появляется из воздуха или у кого-то копируется, хотя в современных реалиях это сделать невозможно. Если мы хотим двигать экономику дальше и быть конкурентоспособными, то нужно развиваться внутри страны.
— Бренд Omoikiri представлен на российском рынке уже 15 лет. Какие основные достижения бренда за долгое время существования вы могли бы выделить?
— Есть такое правило, что в первые 3 года умирает 80% компаний. Мы остались на рынке в нашем премиальном сегменте, и это самое главное. Нас называют трендсеттерами, ведь мы формируем дизайн на кухне с точки зрения кухонного оборудования, говорим, что будет популярно на следующий год. Несмотря на все сложности, а их сейчас огромное количество, мы стали лидерами в нашем сегменте, победили крупные концерны и чувствуем себя нормально. Наши результаты сейчас в три раза превышают те, что были в доковидные времена. В большей степени этого удалось достигнуть благодаря нашему промышленному дизайну, за счет наших экспертов, у которых получается создавать уникальные продукты совместно с китайскими, итальянскими, турецкими и российскими партнерами.
Прошедший год был самым трудным, потому что ушли из жизни два моих партнера и сооснователя компании. И это, наверное, самое сложное — становиться в бизнесе взрослым и принимать решения самостоятельно. Конечно, есть еще наследники, но, когда уходят люди, которые отвечали за определенные процессы работы, никем их заменить невозможно. Это просто по-другому. Это перестроение структуры, это поиск новых людей, которые могли бы заменить их по части функционала. Но как ни старайся, в сутках всего 24 часа. Предпринимателю надо еще один час сверху, хотя и его будет всегда недостаточно.
— Многие привыкли отдавать свое предпочтение продуктам от европейских брендов, связывая это с премиальным качеством. Эта тенденция все так же стабильна или что-то меняется в сознании людей, по вашим наблюдениям?
— Такой шаблон действительно присутствует. Но качество товара зависит от завода, где его производят. Если вы везете товар в Россию из-за границы, будет складываться впечатление, что там всегда лучше. Хотя на деле просто нет аналогов.
— Философию Omoikiri 2025 года вы обозначали как «тихую роскошь» — old money. Какая философия у компании сегодня? Быть может, вектор поменялся?
— Любой премиум работает десятилетиями, меняя минимальное количество вещей. Сейчас мы работаем над формированием каталога. Мы его не эволюционируем, а лишь добавляем штрихи и какие-то усовершенствованные минимальные изменения. Уже сформированная товарная группа сейчас — это некая икона, и ее не надо трогать, потому что мы довели ее до идеальной формы. Мы можем добавлять цвета, аксессуары, новые формы, ведь развитие может возникнуть только за счет появления свежих направлений, но кардинально свою работу мы не меняем.
— Что вас может вдохновить на создание той самой идеальной формы?
— У любого предпринимателя есть внутренняя интуиция. Как именно это работает, я не скажу. Стоит мне прийти на выставку, и из 50 моделей, которые будут находиться на уровне моих глаз, я сразу пойму, что будет продаваться, а что нет.
Это насмотренность — когда можешь сформировать задание своему дизайнеру, нарисовав скетч от руки. Потом уже он воплотит его профессионально в примерный прототип, который либо будет жить, либо нет. Мы изучаем выставки моды, искусства, архитектуры — используем паттерны, цвета, которые используют в люксе и фешен. Когда я был в Лондоне, купил книгу про художников, в которой рассказывалось, как рождались цвета. И для формирования новой коллекции мы взяли цвета, которые использовали известные художники.
— Получается, что вы сами устанавливаете тренды?
— Да, мы их создаем из более прекрасного. Например, чтобы создать паттерн на смеситель, мы берем копию циферблата часов Джерарда Джента и переносим ее на ручку смесителя. Есть другая история — колористика, работа с пантоном и градацией. Если делаем мойку, выбираем градиент из цветового спектра, который будет сочетаться с работами какого-то художника. Вот, допустим, в картине Климта есть определенный цвет, и он нам подходит. Мы берем из прекрасного и творим дальше — получается синергия искусства. Так, в Лондоне есть музей современного искусства, откуда мы позаимствовали цвет стен для создания нашей мойки «Ленинград Грей». Название — это часть маркетинга, потому что нужно сделать продукт, который будет понятен людям, а сам цвет — современность, вдохновленная архитектурным бетоном.
— В одном из интервью вы отмечали, что в этом году Omoikiri будет заниматься эволюционным развитием продуктов. О каком уровне эволюции можно говорить в 2026 году, учитывая непростую геополитическую ситуацию?
— Наша задача — сохранить тот уровень продаж и рынка, который есть сейчас. В планах нет увеличения, потому что, скорее всего, мы будем падать. Экономические трудности премиальный сегмент затронут в последнюю очередь, потому что мы работаем в 12-15% от всего рынка. Лишь 3-5% людей могут позволить себе хорошую машину, вещи и кухню в том числе. Я думаю, что в этом году может быть плюс 15% расходов и минус 15% падения продаж. Мои партнеры, работающие в экономном сегменте, стабильно третий месяц находятся в минусе. А если еще работать на банковские деньги, то точно придет конец. Мы работаем на свои деньги, и это мое самое большое достижение, потому что если бы у нас сейчас не было средств, то мы бы чувствовали себя как половина наших предпринимателей.
Но наши планы мы строим независимо от чего-либо. За все пережитые кризисы я понял, что никогда нельзя останавливать работу и, когда есть возможность, нужно помогать всем. Принцип моей работы: делай максимально сегодня, но не переутомись настолько, чтобы остались силы на завтра.
— Давайте поговорим о вашей благотворительной деятельности. В январе этого года в БКЗ «Октябрьский» вы провели традиционную новогоднюю елку для детей подопечных благотворительных фондов, а в мае там же — акцию ко Дню Победы с показом спектакля о жизни фронтовых агитбригад «На всю оставшуюся жизнь». Находите ли вы отклик от тех, кто посещает такие социально значимые городские мероприятия? В чем он проявляется?
— Я являюсь председателем попечительского совета детского театра «Поляна сказок» и активно участвую в финансировании проектов театра. Мы ставим спектакль для зрителя, который выходит после просмотра с такими глубокими мыслями, благодаря которым он забывает о происходящем вокруг себя, — зритель погружен в эту сказку. Те слова благодарности и аплодисменты, которые я получаю от людей, сходивших на спектакль, для меня — самая лучшая награда.
Музыкальный спектакль «На всю оставшуюся жизнь», который появился в репертуаре театра в честь празднования Великой Победы, должен напоминать нам о необходимости не забывать, что у нас одна планета. Не многие дети слышали песни военных лет, поэтому я показываю им, как это было тогда и насколько слова этих песен сильны и отличаются от слов тех, что поют сейчас.
У меня отец был оперным певцом. Во время войны он бежал из концлагеря и спас детей. То, что он пережил, настолько ужасно, что я даже не буду рассказывать подробностей. Это мероприятие внутри себя я посвятил своему отцу. Наш спектакль рассчитан на то, чтобы подобное больше никогда не происходило. Знаете, я в это закладываю нотку внутренней любви к своей родине, патриотизма — не политического, а внутреннего.
— Выходит, что каждый спектакль — это ваша личная история?
— Я как режиссер творческих мероприятий, создавая праздник, пропускаю его через себя. Конечно же, иногда приходится и переживать, но в первую очередь нужно выполнить поставленную перед собой задачу. В рамках акции ко Дню Победы под названием «С музыкой к Победе» мы провели выставки, посвященные творчеству Клавдии Шульженко и Леонида Утесова; показали музыкальный спектакль о работе фронтовых агитбригад, которые сделали очень много для победы. Через искусство мы благодарим ветеранов, продолжаем передавать память детям и взрослым и даже просто дарим эмоции. Пока люди поддерживают друг друга, все будет хорошо — так говорил мне отец.
— В этом году должна была начаться работа по восстановлению часов в Ораниенбауме. Как продвигается дело?
— Мы вместе с заводом «Ракета» постепенно приняли решение восстанавливать уникальные объекты, которые были утеряны. Первыми стали солнечные часы, установленные в 2024 году в Верхнем саду Большого Петергофского дворца. Вторыми станут каминные фарфоровые часы в Ораниенбауме. Часовые мастера Императорской Петергофской Фабрики уже завершили сборку старинного механизма. Ксавье Жиродэ, главный часовщик завода «Ракета», сейчас их тестирует. Эта работа может продолжаться месяцами.
— Восстановить полностью утраченный механизм — это реально?
— Важно понимать, что мы занимаемся именно реставрацией того, что было. Механизм обязательно должен быть тех времен, не новодел. То есть по чертежам сверяемся, совпадают ли все детали с оригинальными эскизами. Если каких-то частей не хватает, мы заменяем идентичными, ищем их буквально по всему миру.
— Что в подобных проектах вызывает у вас как у известного коллекционера часов личный интерес?
— Ответ очень простой: если не я, то кто это сделает? Если вы спросите творческих людей или просто тех, кому не все равно, то они, может, даже и не ответят. Многие проекты требуют финансирования. Но ведь деньги и являются инструментом для того, чтобы наполнять свою жизнь каким-то смыслом. Если у вас есть миллиард долларов, но вы умираете, то что будете делать с этими деньгами? Вы же можете помочь уже сейчас реальным людям, детям. И самое главное, наверное, — что мои будущие поколения теперь смогут прийти в Петергоф и сказать: «Так вот как наш дедушка отжигал в 2026 году. Это он все восстановил». Это память.
Для меня также большая награда — это то, что Дэвид Стюарт (предприниматель, соучредитель и управляющий директор Петродворцового часового завода «Ракета» в Петергофе. — прим. ред.) доверил мне совместное финансирование и ведение проекта. Именно так рождаются великие вещи. Творческие люди — это всегда целая вселенная.
— И ведь подобных проектов, связанных с восстановлением исторических часов, в Петербурге еще не было?
— Действительно, не было, потому что еще не было первооткрывателей. Есть определенные ниши, которые останутся незанятыми. Вот есть Клавдия Шульженко. Второй такой уже никогда не будет. Потому что это грандиозный труд. Так и в своей маленькой ипостаси я делаю лишь то, что могу.
Беседовала журналист Елизавета Наливайко
